Аркадий и Борис Стругацкие — выдающиеся советские и российские фантасты, по творчеству которых летом 2026 мы провели книжный клуб. Публикуем эссе большого ценителя АБС, участника Readonly Андрея Белькова:
Аляповатые обложки серии «Миры братьев Стругацких» – среди моих первых более или менее осознанных воспоминаний, связанных с книгами, да и вообще с вымышленными мирами любого формата. Эти книги стоят где-то в одном ассоциативном ряду с играми для SEGA, мультипликационными «Трансформерами» и заезженной VHS-кассетой культового «стекла» детей того времени, «Короля Льва». Другой вопрос, что впечатлений непосредственно от чтения из того периода сохранилось не так уж много, хотя эти впечатления, безусловно, были. Кажется, самое яркое и существенное из них – то, как я, сидя на кровати, при свете настольной лампы судорожно доглатываю последние страницы «Трудно быть богом»: вот следует сцена возвращения Руматы из застенков дона Рэбы, ключевой для всей повести диспут с Будахом, та самая злосчастная арбалетная стрела и ещё одно разбитое детское сердце.
Чуть более позднее воспоминание связано с «Улиткой на склоне», которую я полюбил уже в относительно взрослом возрасте и до сих пор считаю одним из лучших произведений АБС. Но тогда я, отягощённый симптомами ОРВИ младшеклассник, осилив её за одну бессмысленную и беспощадную очередь в больнице, мало что вообще понял. Зато комичные и одновременно ломающие волю диалоги Кандида с аборигенами Леса до сих пор ассоциируются у меня с состоянием лёгкого делириума, вызванного болезнью, что только добавляет происходящему в книге аутентичности. Впрочем, не обязательно быть хворым ребёнком, чтобы при первом прочтении этой повести остаться в некотором будоражащем недоумении. Ведь Улитка уже в полной мере соответствует фирменной формуле АБС «чудо – тайна – достоверность», а также отлично дополняющему эту триаду принципу, которого авторы старались придерживаться в зрелом творчестве: ничего не разжёвывать и в явном виде не объяснять читателю.
Были в моём детстве и другие произведения Стругацких: «Попытка к бегству» (1962), «Далёкая радуга» (1963), «Обитаемый остров» (1969), «Малыш» (1971), «Отель “У Погибшего Альпиниста”» (1970) и, возможно, какие-то ещё, факт раннего чтения которых я сейчас уже просто не помню. А ещё была книжка с переводами Аркадия Стругацкого, шедшая в этой же издательской серии, из которой мне больше всего запомнился «День триффидов» Джона Уиндема (1951, пер. 1966) – опустошённые постапокалиптические города почему-то вызывали у меня тогда (да в общем-то и сейчас, наверное, вызывают) интерес не меньший, чем бороздящие космические корабли.
Наверное, эти произведения среднего периода творчества АБС, уже лишённые откровенного коммунистического апломба, но при этом имеющие все их фирменные фишки и ещё сохраняющие выраженный приключенческий и научно-фантастический антураж, который в более позднем творчестве уступил место вязкому и комплексному гуманитарно-аллегорически-философскому стилю, были по-своему идеальным чтением для такого ребёнка, как я, которому сугубо детские книги никогда не были особо интересны (я и сейчас считаю, что «хорошая детская книга» – это в значительной степени оксюморон): я ещё не мог очень многого понять, но уже мог по-настоящему полюбить книги братьев и, что немаловажно, надолго зафиксировал для себя Стругацких как заочных учителей и моральных авторитетов, в этих своих ипостасях намного превосходящих (по крайней мере, так мне тогда казалось) всех окружающих людей.
С тех пор я в разном возрасте читал и перечитывал как уже упомянутые выше, так и другие произведения АБС. Впрочем, предпочтения неизбежно смещались по ходу собственного взросления к более сложным и мрачным из них: «Отягощённым злом» (1988), «Гадким лебедям» (1972), «Граду обреченному» (1988) и той же Улитке (1972). Не то чтобы мне перестала нравиться, к примеру, «Трудно быть богом» (1964), но теперь я сильно завидую тем, кто прочитает в первый раз эту, как мне кажется, прежде всего замечательную для подросткового возраста повесть, сумев не испортить себе удовольствие некоторым закономерным скепсисом современного избалованного читателя.
Вообще, я давно задумывал взяться за библиографию братьев основательно. И появление их в повестке книжного клуба стало той последней соломинкой, которая переломила хребет моей прокрастинации в отношении этого плана.
Оказалось, что хронологически последовательное (или близкое к нему) чтение Стругацких – занятие особенно интересное для фаната: в отрыве от своего контекста многие произведения сейчас выглядят неактуальными и проходными, зато все вместе дают очень выразительный срез авторского развития – как сугубо литературного, так и идейного. Причём последнее, конечно, неразрывно связано с теми изменениями в стране, свидетелями которых АБС были на протяжении нескольких десятилетий и которые так или иначе находили отражение в их произведениях – часто уже пропущенные через собственные переживания, мировоззренческие кризисы и, куда же без неё, советскую цензуру. Почти всё, что можно прочитать у молодых Стругацких, так или иначе было переосмыслено, деконструировано или просто сознательно отброшено Стругацкими поздними.
Но при этом, что характерно, ни разу по ходу движения по библиографии у меня не возникло ощущения, что авторы «переобуваются» или затаптывают более ранних себя. Просто реальная жизнь в их сознании всё больше расходилась с тем иллюзорным будущим, в котором они хотели бы жить и с которого они изначально писали мир Полудня. И хотя каждый следующий герой АБС, кажется, всё менее верит в универсальную силу прогресса и испытывает всё больше экзистенциальной неуверенности, объединяет их то, что они продолжают искать что-то, что позволило бы уменьшить этот разрыв между действительным и желанным. Быков из «Страны багровых туч» (1959) считает, что человечеству для светлого будущего очень нужны урановые залежи на Венере, а Агре из «Бессильных мира сего» (2003) – что ему прежде всего нужны Учителя (я намеренно здесь не отделяю позднее сольное творчество БНС, т.к. вижу и его как часть общего пространства идей Стругацких). И даже главный герой «Града обреченного» – возможно, самого мрачного произведения братьев – разочаровавшийся, полностью потерянный и максимально непохожий на красивого и целеустремлённого сверхчеловека-коммунара мира Полудня, в конечном итоге всё равно отправляется в заведомо обреченный поиск буквально на край мира, хотя, кажется, уже и сам не знает, что он ищет.
Плохо это или хорошо, но в случае со Стругацкими уже не получается просто принимать произведения как есть, в них неизбежно вторгается контекст, в том числе контекст политический и исторический, который тащит за собой все эти оттепели, застои и перестройки злосчастного левиафана. И на фоне этого контекста более отчётливой траекторией вырисовывается путь Стругацких как людей и как авторов. Путь от глупеньких сталинистов до писателей, получивших статус если не диссидентов, то по крайней мере людей публично нежелательных – то занятых выматывающей борьбой с советской цензурой, то просто пишущих в стол без расчёта на публикацию в обозримом будущем. И вот уже мемуарные «Комментарии к пройденному» (2003) оказываются не менее интересными и уместными, чем фикшн. Но что примечательно, из этих же Комментариев и других материалов у меня не сложилось впечатления, что Стругацкие себя или своё творчество определяли через противостояние советскому режиму, явное или завуалированное. Можно предположить, что это противостояние стало лишь следствием их ненависти к невеждам и подлецам вообще и в особенности к советской номенклатуре.
И тут, вероятно, самое время вспомнить про т.н. ВТВ – высокую теорию воспитания, фантастическое допущение, которое стоит в самой основе мира Полудня. Систему, в которой люди повсеместно и без принуждения вырастают с привитыми на самом глубоком уровне честностью, добротой и любовью к творческому труду, а также имеют все возможности для того, чтобы раскрыть свои способности. Неудивительно, что профессия учителя в мире Полудня – одна из самых сложных, ответственных и требующих огромного таланта. И этот учитель, или, точнее, уже Учитель, продолжает появляться в творчестве братьев до самого конца, даже когда мир Полудня уже покинут авторами.
Насколько бы ни была подобная идея утопичной, мне кажется, то, что в качестве одного из краеугольных камней своего универсума АБС заложили именно эту концепцию, далёкую от того, с чего обычно начинают строить фантастические миры, многое говорит о них самих и в значительной степени предвосхищает все те проблемы и творческие кризисы, с которыми они в дальнейшем столкнулись. Так или иначе, по-своему удивительно, что при всей внутренней противоречивости, которая по определению заложена в любой утопии, мир Полудня как будто бы по-прежнему даёт весьма убедительную картинку – по крайней мере, в нём всё ещё хочется жить и работать, даже несмотря на то, что исходная советская иллюзия, из которой он берёт своё онтологическое начало, давно и безнадёжно скомпрометирована. И это вряд ли было бы возможно, не обладай братья Стругацкие каким-то своим внутренним мировоззрением и авторским чутьём, которые не сводятся к реакции на окружающую реальность и отражению её под различными углами. Может быть, это и есть самый главный талант настоящего писателя-фантаста?